ГРИГОРИЙ СКОВОРОДА

Сковорода 123 Григорий Сковорода – один из крупнейших и самых загадочных христианских философов мира. Когда-то давно, еще в начале 1930-х годов, выдающийся украинский мыслитель Дмитрий Чижевский, тот самый, что его Ганс-Георг Гадамер не без оснований сравнивал с Ляйбніцем, писал: «Может, ни одного философа в мире не высказано таких расходящихся мнений, как о Сковороду. Теперь есть не менее, чем 250 больших и малых трудов, посвященных Сковороде, который, как это обще признано, – есть самая интересная фигура истории украинского духа. В этих трудах – можно сказать без преувеличения – высказано, наверное, не меньше, чем 250 различных взглядов на Сковороду…». А сегодня трудно даже перечислить, сколько тех «больших и малых трудов» о Сковороду появилось везде и всюду: и в Украине, и в Австрии, Австралии, Англии, Бразилии, Армении, Грузии, Испании, Италии, Канаде, Молдове, Германии, Польше, России, Румынии, Сербии, Словакии, США, Венгрии, Финляндии, Франции, Чехии… в конце концов, одно можно утверждать наверняка: число посвященных Сковороде работ уже давно перевалило за пять тысяч. И в тех трудах – уйма различных наблюдений, судебных решений, толкований… Григорий Сковорода смущает умы своей глубиной и непостижимостью.
Представим себе, например, тихое теплое лето. Сумерки. Яснополянская усадьба великого писателя и моралиста графа Льва Николаевича Толстого утонула в роскошной зелени. А сам хозяин сидит в своем рабочем кабинете за столом. Он внимательно читает немалый по объему том – харьковское издание произведений Сковороды 1894-го года (эта книга еще и до сих пор хранится в фондах личной библиотеки Толстого). Украинский философ поразил его. И когда погодя кто-то из друзей Толстого упомянул в разговоре Сковороду, то сразу же оживился. «Ах, Вы знаете Сковороду! – радостно воскликнул граф. – Какая удивительная фигура!» И немного помолчав, добавил с той нежностью в голосе, с которой говорят о родном человеке: «Многое в его мировоззрении является удивительно близкого мне. Я недавно еще раз его перечитал. Мне хочется написать о нем. И я это сделаю. Его биография, пожалуй, еще лучше его произведения, но какие красивые и твори!»…
Рассказы о Сковороду Лев Толстой действительно написал. И в том рассказе появляется очень примечательная фраза: «Сковорода учил, что святость жизни только в делах». Говорят, что когда осенью 1910-го года, перед самой смертью, Толстой вроде бы ни с сего ни с того надумал бежать галасвіта из Ясной Поляны, то этот отчаянный шаг был не чем иным, как подражанием «бегства от мира» Григория Сковороды. Одно-единственное, что было здесь не так – граф Толстой бежал от мира, чтобы умереть, а Сковорода отрекся от мира в расцвете сил ради того, чтобы жить…
А вот и наше настоящее. Конец июня 2001-го года. Златоверхий Киев. Папа Римский Иоанн Павел II выступает в Мариинском дворце. Выдающийся церковный деятель, чью роль в новейшей мировой истории трудно переоценить, а кроме того, еще и блестящий богослов, философ, поэт и полиглот, Иоанн Павел II говорит о христианских корнях нашей тысячелетней духовной традиции. «Дорогие украинцы, – говорит Понтифик, – как раз христианство дало вдохновение вашим выдающимся мужам культуры и искусства, оно щедро зросило моральное, духовное и общественное корни вашей страны». А далее Иоанн Павел II цитирует всего лишь две строчки с латиномовної поэзии Григория Сковороды. Но что за строки! На волнах их грациозного ритма – и щемящее чувство зникомості сущего, и чистые, как роса, вера и надежда, и любовь как Божье присутствие в мире:
Все мина, лишь любовь остается по всему,
Все мина, и не Бог, не любовь.
[здесь и далее: переводы Леонида Ушкалова]
«Только человек, глубоко пропитана христианским духом, мог иметь такое вдохновение, – продолжает Папа. – В его словах находим отголосок Первого послания святого апостола Иоанна: “Бог есть любовь”, и кто находится в любви тот находится в Боге, а Бог пребывает в нем».
Мнение Понтифика, как всегда, глубокая и точная. Разве же нет, когда Сковорода, будучи настоящим символом доброй старой Украины, последним великим писателем эпохи барокко, так часто отражается в нашей дальнейшей традиции? Собственно говоря, украинская культура XIX–XXI веков неразрывно связана с миром сковородинських идей и образов: «сковородинцями» были и Котляревский, и Квитка-Основьяненко и Шевченко. А под эпоху украинского Ренессанса 1920-х годов Павел Тычина посвящает ему сборник «Вместо сонетов и октав» и начинает работу над поэмой-симфонией «Сковорода», Николай Волновой называет его «великим украинским философом», Валерьян Полищук в «биографически-лирическом» романе «Сковорода» показывает философа отважным путешественником «в глубины духа», Максим Рыльский в поэзии «Китаев» видит Сковороду предтечей нового мира, Николай Зеров берется за переводы латиномовної сковородинської поэзии, Юрий Клен начинает свой путь украинского поэта сонетом «Сковорода»…
В философии и поэзии Сковороды укоренен и резистанс блестящей плеяды украинских «шестидесятников». Игорь Костецкий называет его одним-единственным учителем современной Украины (Praeceptor Ucrainae), человеком, представляющей ту украинскую культуру, «которая имеет общечеловеческое значение». Василий Барка, чьим жизненным кредо стали слова: «Мир меня поймал, но не удержал», – будет говорить о Сковороде как о «крупнейшего после первых отцов Церкви христианского философа мира». Дмитрий Донцов посвятит последние дни своей жизни работе над статьей «Указатель Григория Сковороды нашей современности» (вос страница рукописи так и осталась в его пишущей машинке). А героиня повести Оксаны Забужко «Инопланетянка» будет пристально вглядываться в образ Сковороды, пытаясь понять смысл той вряд ли достижимой для смертного человека полноты бытия, которую он называет «третьим уровнем свободы». Кем же он был, рассуждает она: «посполитым любимцем, остряком с дудочкой», или «мрачным отшельником, никем не збагнутим “человеком Божьим”, с человеческой ласки годованим?..» Действительно, кем он был?
Если бы спросить об этом у самого Сковороды, то трудно сказать, что бы он ответил. Человеческая жизнь философ представлял по-разному. Он мог вслед за Иовом говорить, что жизнь – это постоянная борьба (конечно, не в смысле «житейского борьба», а в смысле «духовной войны»-психомахії), мог говорить о жизни как о грандиозной вселенской спектакль, чьим автором и режиссером является сам Господь… И скорее всего, Сковорода сказал бы, что был на этом свете беззаботным пилигримом, чьи ноги ходили по земле, а сердце втішалося спокойствием где-то далеко-далеко на небесах. По крайней мере уже под конец жизни, в роскошно-барочной мистерии «Борьба архистратига Михаила с Сатаной», философ впервые и в последний раз изобразил сам себя как раз в этом образе. Вроде бы Божьи архангелы, усевшись вместе на радуге, смотрят сверху на землю и видят там, справа от всякого суетливого люда, одинокого путешественника Сковороду: «Веселыми ногами и местами он шествует с жезлом и тихо напевает… Поет, бросает глазом то направо, то налево, а то и на все поле обзора; спочива как не на возвышении, так возле родничка или на зеленой траве; лакомится нехитрыми лакомствами, сам предоставляя им вкуса, словно добрый певец простой песне. Он сладко спит и радуется Божьими видивами во сне и наяву. А на утро просыпается бодр и полон надежд… День ему – то целый век, что похож на тысячелетия, и он не луча его даже на тысячу нечестивых лет. Во-мировом, он – найнікчемніший нищий, а вот по-Божьему – самый большой богач… Этот путешественник ходит ногами по земле, и сердце его… находится на небесах и наслаждается».
Человеческие глаза – не ангельские. Примерно в эту же пору летнего Сковороду видел в Харькове воспитанник здешнего коллегиума Федор Луб’яновський. Он запомнил его высокорослым мужчиной в сером байковом сюртуці и шапке, с подорожньою палкой в руках, который разговаривал простоя слобожанською наречии. Его движения были немного уставшие, а на лице лежала печать какого-то особенного горя. За плечами этого удивительного путешественника было уже немало житейских дорог…
Григорий Сковорода родился 3 декабря 1722 года в сотенном местечке Чернухи на Полтавщине в простой казацкой семье. Когда парню исполнилось семь лет, родители – Савва и Пелагея – отдали его в науку к дьяковской школы. А осенью 1734 года Григорий начинает учебу в Киево-Могилянской академии. Здесь его учителями стали, в частности, Симон Тодорский – полиглот, переводчик и путешественник, который преподавал юноше греческий, немецкий и еврейский языки, Мануйло Козачинский – автор известной «Трагедокомедії о смерти Уроша V», что с нее начинает свою историю сербский театр, Георгий Конисский – поэт, философ и богослов.
Будучи одним из лучших воспитанников академии, Сковорода легко осваивал все школьные премудрости, переходя с одного ординарного класса в другой. Правда, обучение в классе философии ему пришлось прервать, потому что в конце декабря 1741 года, пройдя конкурсный отбор в тогдашней столице Гетманщины Глухове, юноша становится певцом (альтистом) придворной капеллы императрицы Елизаветы Петровны. С тех пор и вплоть до августа 1744 года он будет жить в Санкт-Петербурге и Москве. Впечатления от жизни в столицах Российской империи впоследствии не раз зринатимуть в его произведениях.